По планете Земля всё бродим мы

Где ж она – наша доля лучшая?

Жизнь проходит в поисках родины.

Ищёт дом свой душа заблудшая

И нужны там, видать, не очень мы

Не лежать же травою скошенной

У той родины, на обочине?

Боль скрываем за маской и гримами

Распрощались с родными берёзками

Стали мы с тобой пилигримами.

Шли рассветами и закатами

И сегодня в новой обители

Строим жизнь свою перекатную

Только грусть границы расширила

Был я дедом, а стал гросфатером

Я про Пушкина, внуки про Шиллера…

Мол, Россия, Медведев, Путин…

Не зовут внуки маму мамою,

А зовут по-немецки – «mutti»

Правда, богом едва любимым

Ничего нет дороже родины,

Той, которой прошёл я мимо.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Кто-то скажет, что я неплохой лицемер,

Шёл вперёд, на потери не глядя,

Рифмовал, мол,  слова – офицер- adultère…

Кто-то проще – «прелюбодеяден»…

Бог свидетель, не больше, не меньше…

Может быть, оттого я сегодня один,

Что любил очень много я женщин.

Всё хотелось своими руками

Отыскать злополучную точечку «джи»,

Как алхимик-философ свой камень.

Не физической и не духовной.

Праздный отзвук одержанных нынче побед

Представляется связью греховной

Нет дорог только правых и левых

Да. Я – грешник несчастный, тем и горжусь,

Что любили меня королевы.

Я Вас любил, но вряд ли снова

Смогу я это повторить,

Вы вышли замуж…. за другого,

К чему былое ворошить.

Забыты пылкие лобзанья,

Ночные трели соловья.

Сбылись цыганки предсказанья,

Что Вас навек теряю я.

Бог жизнь вторую не отпустит,

А в этой места нет вдвоём.

Как легкомысленно, без грусти

Друг друга слепо предаём.

Утихнет боль в груди внезапно,

Другую приглашу на вальс,

И лишь духов знакомый запах

Напомнит изредка о Вас.

Ноктюрн op. 9 № 2 Es-dur Chopin_Nocturne А.Рубинштейн

 Господа офицеры двадцатого века,

Что в конце девяностых сорвали погон,

Где корабль? Где состав? Чтоб отсюда уехать…

И в кого нам послать свою пулю вдогон?

Кровь пролили сполна, и  ничем не измерить

Горечь наших потерь, тяжесть нашей вины.

И кому же теперь мы обязаны верить,

Что России штыки, как и прежде нужны

Годы прожиты зря, ну, а судьбы России,

Их решили без нас, так бывало не раз,

Мы за службу свою ничего не просили,

Так за что же господь нас карает сейчас

Мы теряем в строю боевых офицеров,

Жизнь свою прожигаем в кабацком дыму,

Неужели так дёшево стоила вера,

И святая присяга не нужна никому

Мы устали внимать словесам демагогов,

Кто за тридцать монет продал совесть и честь,

Верьте мне, господа, бог накажет их строго,

Если только конечно, на свете бог есть.

К воспоминаньям принуждать не волен

Не тщусь надеждой. Встречи? - не ищу

Поздравить с Днём Рожденья, не боле  –

Вот всё, чего лишь я хочу.

Хоть  мне подсказывает жизненный мой опыт,

Вы – также женственны,… но я не Comme Il Faut.

Я с Вами  груб был, а, порою, скрытен,

Своих ошибок сам не выношу.

Я лгать, хитрить, как в юности не стану,

И чувств не выкажу движением ресниц

Я пью за Вас под звук «Осенней песни»

П.И. Чайковский… «Года времена»…

Целуя Ваших пальчиков фаланги,

Я вновь на четверть века пропаду.

Что, если Понтия Пилата

Я б смог тогда остановить,

Не допустить Христа распятым

И ход завета изменить.

Я б не нарушил римлян права

Суд правый Рим умел вершить.

Ведь был же рядом вор Варавва

И он распятым должен быть

Христа с распятия снимая

Подставив крепкое плечо,

Я с болью в сердце понимаю,-

Увы, сын божий обречён

А мы, о милости мечтая,

Напрасно грезим о добре,

Ведь инквизиция святая

Его сожгла бы на костре.

Но если б даже римский Pather

Умерил свой кровавый пыл,

Тогда б французский узурпатор

Его в Бастилии сгноил*

В двадцатом веке не устали

От инквизиторских забот

Сатрапы Ленин, Гитлер, Сталин

Топор, петля и эшафот

И понял аргумент я веский,-

Чтоб от мирских отвлечь нас дел,

Нам нужен мученик вселенский,

Мол, он терпел и нам велел...

* - автор помнит, когда разрушили Бастилию. Так... Прикалывается.

         Иной раз какая-нибудь давно забытая мелодия или особенный уголок леса, дома, улицы вдруг напомнит до боли знакомую картинку детства. Хочется поделиться с кем-то близким этим сладостным воспоминанием, но с грустью понимаешь, что никто на свете не сможет сопережить с тобой эту всплывшую минуту детства.

         Даже сегодня, если меня спросят о любимом празднике, я, как и прежде, отвечу, что это Новый год. Это сейчас он связан с суетой приготовлений, с общением не всегда с приятными и желанными гостями, с непременной усталостью уже к полуночи.

         А в те далёкие времена Новый Год – это молодые мама и папа, безумно любящие друг друга и своё чадо – меня. Новый Год – это необременительное прибирание квартиры к празднику, это упоительное наслаждение от наряжания ёлки, обязательно настоящей и обязательно с битьём игрушек, сопровождаемым смехом и пожеланиями “к счастью”. Новый Год – это вкусные мамины салаты, традиционные полбокала шампанского, так фантастически волшебно бьющего в нос. Новый Год – это увлекательный новогодний “Голубой огонёк” по черно-белому телевизору. Но, самое главное, за столом мама, папа и я. Мне всегда казалось, что этот праздник родители делают только для меня, я всегда чувствовал себя в центре внимания. Маленькое детское сердечко переполнялось благодарностью к самым близким на земле людям. Оно, как маленький зверёк, прирученный умелым и добрым наставником, хотело дать что-то взамен. И тогда я взахлёб рассказывал стишки, пел песенки, танцевал, подражая взрослым. Однажды при этом я увидел  на глазах у мамы слёзы.

- Мама, почему ты плачешь?

- Ничего, сынок, просто я самая счастливая мама на свете.

         Сегодня думаю о том, что я, наверное, не так люблю своих детей, как должен; не столько уделяю им внимания, сколько мои родители уделяли мне. Я раздражаюсь от их частых вопросов, срываю злость на них за грязные платья и порванные штанишки. Я принимаю как должное принесённый иногда кофе в постель, забывая о том, что юным “официантам” 5-6 лет; требую выполнения ими работы, за которую сам берусь с неохотой. Я изощрённо выдумываю наказания за проступки, которые сам не раз совершал в детстве с гораздо меньшими последствиями. В конце концов, я понимаю, что предъявляю к своим детям такие требования, соответствовать которым вряд ли бы мог сам.

         И всё же наступают угрызения совести, когда детские худые ручонки обнимают тебя за шею в благодарность за купленную дешёвую конфетку, стаканчик мороженного, разрешение погулять.

         Дети умнее взрослых; они умеют быть благодарными за внимание, они не держат обид за его отсутствие.

         Очень хочется, чтобы наши дети, став взрослыми, с такой же теплотой вспоминали своё детство, с такой же любовью думали о своих родителях, как я.

Разные люди встречались на войне. Одни стали эпизодом на жизненном пути. Другие навечно врезались в память, как надпись алмазом по стеклу. Сашка Рыльщиков был одним из последних. Он по определению не походил на хрестоматийных героев в обычном понимании этого. И всё же по-своему, это был герой. Он выходил за рамки обычного бытового восприятия. Большую роль, наверное, сыграло то обстоятельство, что при первом знакомстве с ротой увидеть его не представилось возможным. Он был безбожно пьян и спал младенческим сном на своей кровати в каптёрке. И это в середине дня, в середине недели, «когда наши корабли бороздят просторы мирового океана».